Работа №6 — Играй, Лилит

Среди воспоминаний, скользкими алыми потоками проносящихся  в моем сознании, есть несколько, которые я особенно ценю. Они относятся к категории «красиво»… красиво — это, конечно, не полезно, и даже не забавно. Но красиво — это познавательно. А значит — мне ценны эти воспоминания…

Он умел играть на скрипке. Я никогда не делал этого — и вряд ли буду. Но звуки скрипки очаровывают меня… Я помню прохладу дерева под пальцами — не моими пальцами. Я помню режущую тонкость смычка… Смычок — скальпель на теле музыки. Я помню — но не более того.

Лондон, скорее всего. Чуждый и манящий меня Лондон, 18 век. Практически на сто лет раньше моего рождения… и не-рождения тоже. Иногда я помню его гораздо лучше усадьбы на Волыни, и немного лучше жизни в вилле «Скиз».  Когда воспоминания становятся невыносимыми, я достаю скрипку из футляра, и любуюсь нею. Иногда за этим занятием проходит целая ночь. Я слушаю музыку…

Я охотился. Как правило, я не убивал жертву, если охотился на человека — это не слишком эстетично, на мой взгляд, и не очень интересно. Сородичей же я предпочитаю поглощать полностью, если чувствую в них силу, или выпивать до края, и убивать потом — если есть такая возможность.

Чаще всего я охотился за городом, подобно бродягам-гангрелам.

В основном из осторожности — я знал, сколько моих троюродных братьев и сестер живет в благословенном Лемберге…

И пусть только кто-то из них попробует обвинить меня в трусости… Увы, старых контактов почти не осталось, а для получения новых в первую очередь необходимо быть целым и невредимым. Жертву я наметил быстро. Девушка, легко одетая, медленно шла вдоль дороги.

Я неслышно подобрался к ней, и легким движением оттолкнул в тень деревьев. На этом участке дороги фонари не светили, да и небо было темным. Нас никто не заметил на пустынной дороге.

— Ты убьешь меня?

Этот вопрос был настолько неожиданным, что я поперхнулся.

Я не привык, чтоб жертва разговаривала в момент, когда ее пьют… Это, знаете, нарушает порядок вещей…

Я посмотрел на нее. Да, девушка. Да, самая обычная… А я собирался сделать еще пару глотков и исчезнуть, дабы она решила, что потеряла сознание, или как еще они рационализируют подобные моменты! Отстранив девушку, я развернул ее к себе лицом.

— Ты ведь вампир? — ясные, спокойные, чуть испуганные глаза. В них — ни капли ужаса, ни капли страсти, которую приписывают жертвам, выпиваемым нашим братом. Любопытство. Интерес. Да — налет страха. Но — едва заметный налет. На уровне хорошо спрятанного инстинкта… Я, держа ее за плечи, сильнее, чем надо, надавил. Она тихо вскрикнула. И немного сжалась. Но ее запах не изменился. Она была очень напряжена, да. Но она не боялась меня. Она видела меня. Она знала, кто я… Я не мог оставить ее в живых. Но — она сохранила осознание во время укуса, и мне было интересно, почему. Это означало, что она проживет еще немного.

— Да. — Спокойно сказал я. Девушка кивнула. У нее были короткие черные волосы, подстриженные  ровным, как под линейку, каре. У нее были темные глубокие глаза и бледная кожа. Она была привлекательна. Ее кожа казалось холодной, и я немного удивился, что девушка легко одета для такой прохладной ночи.

Она отступила на полшага.

— Ты теперь не отпустишь меня? Потому что я видела тебя, да?

— Да. — Чуть поднял брови я.

— А зачем тебе маска? Ты некрасив? Может, ты — как из фильма «Носферату»?

Я вздрогнул. Скривился. Надо же. Может, она безумна? Но в ее крови не было привкуса безумия… И очень, знаете ли, трудно остановиться, если уже начал пить, до момента наступления хотя бы относительной сытости.

Она мелко дрожала — но и это было скорее телесной реакцией на присутствие меня…

— Нет, я не Носферату, — усмехнулся я ядовито. И, наверное, опять нечаянно сжал ее плечи. Я просто не знал, как поступить, если честно.

— Ты можешь не держать меня. Я вряд ли буду убегать, — примирительно сказала она.

И я отпустил ее.

— Сними маску. Пожалуйста.

Я расхохотался. Ситуация была настолько абсурдна, что я даже огляделся в поисках неизвестных и абстрактных врагов, которые затаились в кустах с осиновыми колами и огнеметами. Это могло быть ловушкой… Но чьей? И почему настолько дикой? Гулем она не была. А в магах и феях я не разбирался, чтоб по вкусу определить наличие странного в крови.

— Зачем? — спросил я, отсмеявшись.

— Мне интересно! — пожала плечами она. — Все равно ты меня съешь.  Могу я удовлетворить любопытство?

— Можешь, — приступ неудержимого смеха снова сотряс меня. — Но давай попозже. Как ты относишься к тому, чтоб выпить чашечку кофе? Меня зовут Габриэль…. Корвин Габриэль Запольськи…

 

— Меня зовут Лилия. В народе — Лилит. — она улыбнулась мне, я обратил внимание на микроскопическую родинку над впадинкой между носом и тонкими губами. — Можно я буду звать тебя Корвин? Это имя моего любимого героя из «Хроник Амбера». Ты читал?

— Нет.

— Жаль. Прочитай. Это интересно.

— Обязательно, — мы шли по направлению к кофейне, и я думал о превратностях судьбы и о своем одиночестве. Приятно иногда построить иллюзии. Особенно когда через несколько часов иллюзия станет приятным и необременительным ужином.

— А сколько тебе лет, Корвин? Больше ста?

Я резко развернулся к ней. Блеснул клыками. Она машинально потерла шею и скривилась.

— Послушай, девочка, носящая имя демона, о котором я знаю больше тебя… Я действительно вампир. И я действительно убью тебя. Если ты собираешься убежать во время нашей прогулки…

— Да не нервничай ты так, — расхохоталась она, — я не боюсь. Мне нечего терять. Совсем. Правда. А умереть в объятьях  вампира — это гораздо романтичнее смерти под колесами авто на трассе или от лап маньяка, который решил позабавиться. Поверь мне.

В объятиях вампира, надо же — мысленно проворчал я. Ох уж эта романтизация вампирического образа.

— Людям всегда есть что терять, — заметил я. — Родных. Жизнь. Вещи.

— Я проститутка, — просто сказала она. — Так получилось. Родных у меня уже нет. Так получилось. Жизнь… а, ну ее. А вещи? Не смеши, я…

— Мне не очень интересна твоя жизнь, — успокоил ее я.

— А… а ты можешь меня сделать вампиром?

— Нет.

— Почему?

— Я не становлю отпрысков.

— Почему?

Меня передернуло. Три вопроса «почему» подряд могли вывести меня из себя. Но Принц был далеко, а я умел сдерживаться.

— Потому что так получилось, — опять развернулся к ней я, — что две моих дочери трагически погибли и чуть не утащили в могилу и меня. У меня тяжелая моральная травма по этому поводу.

— Извини… Корвин. А нам скоро?

— Да. А что?

— Я… это… в туалет хочу.

Я посмотрел на небо. До рассвета было далеко. Меня интересовало только одно — почему она смогла сохранить рассудок в тот момент, когда я пил ее, и не станет ли эта способность человеческая повальной эпидемией? Подобное явление было бы нам не на руку.

Кофейня находилась не слишком далеко от края города, самая приличная кофейня в этом районе, таком убогом сто лет назад, и не менее убогом теперь. Тогда он был окраиной. Теперь за ним простирались новые районы с безликими домами, похожими на скелеты и муравейники. Но до сих пор рядом с моим домом было огромное кладбище, выходы на дороги за город и прямые пути в прохладу темного леса, полного шепотов и тайн, знакомых мне с юности. Там я прогуливался еще тогда, когда был… живой.

— Мы уже пришли… Лилия.

Я нашел столик и сделал заказ. Моя маска была снята и спрятана в карман, а мое лицо сегодня вполне соответствовало нормам общества. Убежать из дамской комнаты в этом заведении было нереально, а столики прятались в удобных и темных нишах.

— Кофе? Спасибо. Я люблю кофе.

— Я тоже.

— Корвин… Почему ты решил пригласить меня?

— Мне интересно, почему ты не потеряла сознание, когда я пил твою кровь.

Она задумчиво поглядела на меня.

— Это все, что тебя интересует? А что, люди обычно теряют сознание?

— Да. Это нормально. И это упрощает процесс охоты. Люди ничего не понимают, теряют сознание, и потом не помнят, что произошло. Потому у нас  нет  необходимости убивать пищу… У некоторых, конечно, есть потребность…  — задумчиво добавил я.

На секунду ее глаза потемнели. Она помешала ложечкой белую высокую пенку. Аромат корицы разнесся по помещению, и я с удовольствием вдохнул его. Еще немного, и я почувствую себя достаточно голодным, чтоб интерес касательно вопроса отошел на второй план.

— Да, Лилия. Если бы ты не задала свой вопрос, а промолчала и сделала вид, что тебе хорошо, — я ухмыльнулся, — я бы оставил тебя там, выпив не больше трех-четырех глотков. На одну ночь не слишком усердного труда мне этого вполне достаточно. Ты бы отделалась легким испугом от неожиданной потери сознания.

Она мелко задрожала.  Внезапно я понял, в каком сжатом, неестественно спокойном состоянии она находилась все это время.

Я пожал плечами. Я никогда не отличался добротой. Чувствительностью к чужому состоянию, впрочем, тоже… Лилия опустила голову.

Я протянул руку и легко коснулся ее предплечья. Лилия не вздрогнула.

— Но мне все еще интересно, как…

— Я не знаю, — она пожала плечами. Затравлено огляделась. Зал кофейни был пуст, официанты покинули его, а других посетителей пока не наблюдалось.

— Значит, теперь ты можешь рассказать о себе. Возможно, я что-то пойму из твоего рассказа.

Она нерешительно подняла на меня глаза. Я ободряюще улыбнулся, не разжимая губ. Вместо того, чтоб начать рассказывать, она спросила меня еще раз.

— Сколько… сколько тебе лет? Ты так и не ответил.

— Больше ста, — сообщил ей я, отпивая свой глоток кофе. Она наконец заметила, что я тоже взял напиток, и решила удивиться.

— Ты… ты пьешь кофе?

— Я много чего пью. Расскажи о себе, — чуть надавил я. Лилия сглотнула, опустила глаза. Я не заметил, чтоб моя попытка применить доминирование подействовала на нее. Впрочем, я был слаб в этом умении. Что ж, я мог потренироваться прямо сейчас.

— Я… Я студентка. Была. Ну, денег… не… не хватило. Я училась в академии… в общем, на музыканта. Скрипка.

— Что? — эта девица удивляла меня все больше и больше. Но это удивление не слишком входило в категорию «познавательно». Скорее — забавно. В конце концов, в ее крови могла течь кровь фей, причем в таком мизерном количестве, что я не был способен заметить этого. А у людей бывает огромная сила воли, просто таки невероятная. Иногда. А скрипка? Это шло в резонанс с моими сегодняшними мыслями. Это было еще одним маленьким чудом, странным совпадением…

— Ну да, — она чуть осмелела, допила кофе, отставила чашку. — Закажи мне еще. Если можно, коньяк.

— Нет.

— Почему?

— Я не люблю коньяк, — улыбнулся я.

Тьма, я ненавидел играть с жертвами. Но эта маленькая дрянь вынуждала меня, вынуждала каждой фразой бросаться, как какой-нибудь клыкастый граф из кино. Позор. Дожился, Габриэль…

Она вздохнула. Она не стала переспрашивать, что я имею в виду.

— А что ты любишь?

— Вино. Хорошее вино.

— Значит, закажи мне вино, Корвин, — просто сказала она, посмотрев на меня в упор.

— Хорошо.

— Я могу напиться? Ну, много выпить…

Я пожал плечами. Если она думает, что для того, чтоб убить, обязательно выпить человека, она глубоко ошибается. Методов намного больше. Но я снова скривился своим мыслям. Впрочем, я люблю, когда меня выбивают из колеи. Это случается не так часто.

— Тогда… гулять так гулять. Давай вина, — махнула она рукой и стрельнула в меня глазками.

— Да, Корвин. Я учусь… училась… играть на скрипке. Я очень люблю этот инструмент. Но мне не хватало денег. И моя мама… Она бы умерла, если бы узнала, что я… Что я бросила учебу. Поэтому я… пошла на трассу. Работать. Там… там неплохо платят. А потом матери, ну, не стало ее, в общем. А отца еще раньше. Короче, так вышло. Не важно. Я уже не могла иначе. Учебу почти забросила. Потом решила, что… что нет. Это призвание. Я иногда играла просто так, для себя. У меня хорошо получалось, правда. Мне всегда казалось, что скрипка — самый живой инструмент… Почему ты так смотришь? Тебе неприятно, что я… шлюха? — это слово она произнесла с отвращением, как выплюнула. — Ну да. Мне платят. Платят… На трассе. Черт, я еще не выпила, а уже пьяна. Это… от укуса? Он не болит совсем, но…

— Вряд ли…

Принесли вино. Я заказал красное. «Мерло». Люблю.

Меня не слишком интересовало, сколько, и, главное, за что платят на трассе. Если мне стукнет в голову охотиться на водителей… Что ж, это может стукнуть в голову Марии. Надо будет ей подкинуть идею. И попросить написать отчет.

Этим мыслям я усмехнулся. Но — скрипка?

— У тебя бывали в жизни странные случаи? Сны? Ты… ты не маг случайно? — совершенно искренне поинтересовался я. Мало ли. Может, она сейчас взмахнет рукой и испепелит меня, или откроет портал и исчезнет в нем подобно туману.

Лилит даже удивилась. Отпила глоток. Потом еще.

— Н-нет. Вроде бы. А… а слушай… ты… Ничего, что я на ты?

— Ничего. Я разрешаю.

— Да, спасибо… А ты красивый, — кажется, вино уже начинало на нее действовать.

— Ты тоже симпатичная, — улыбнулся я, подыгрывая в ее социальную игру сдерживаемого ужаса. Очень, очень хорошо сдерживаемого ужаса.

— Я… Я на самом деле боюсь, — внезапно сказала она. — Очень.

— Я знаю.

— Ты уже выяснил, что тебе было надо?

— Наверно.

— Тогда… тогда хватит тянуть, — внезапно зло сказала она. — Мне осточертела эта блядская жизнь. Мне осточертело быть дешевой шлюхой на дороге. Я продала свою скрипку полгода назад, чтоб прокормиться.  А потом пошла на эту проклятую дорогу, чтоб было за что купить новую, подержанную, чтоб было за что учиться дальше. Чтоб…

— Пошли ко мне, — сказал я.

— За… зачем? — опешила Лилит. Ее пальцы дрожали.

— У меня есть скрипка. Я хочу, чтоб ты сыграла на ней.

 

— У тебя знатный дом… Ты тут один живешь?

— Да. Эта вилла принадлежала моему роду. Сам я родился на Волыни. Но переехал сюда. Вилла называется «Скиз»… Я живу тут один. Если не считать крыс, собак, кошек и ворон.

— Ты любишь животных? — ее рука скользнула по моему плечу, и она аккуратно взяла меня под локоть. Я не противился. Мы уже почти пришли.

— Да. Пожалуй, животных я люблю, — задумчиво сказал я, пропуская ее в холл.

— А… можно зажечь свет?

— Тут нет света. Я не люблю. Свет есть в моем кабинете. Пойдем.

— Я… я голодна.

— Прости, в моем доме нет еды для людей. У меня нет стада.

— Стада? — она оглянулась на меня удивленно. Я сухо пояснил.

— Так мы называем людей, добровольно дающих кровь нам на пропитание. Наличие стада говорит о благосостоянии вампира. Я не слишком беден. Но мне неинтересно держать стадо. Да и не безопасно. Я предпочитаю одиночество.

— Ой ли? — она подошла и приобняла меня.

Объятия вампира? От нее пахло вином, усталостью и обреченностью. Она умела делать хорошую мину при хорошей игре.

— Это мой кабинет, — отстранился я и подвел ее к столу. Она тоскливым взглядом обвела блокноты, аккуратно разложенные с одной стороны, и несколько колб с пробами и экземплярами, лежащих в чуть большем беспорядке с другой стороны. Ее взгляд остановился на человеческом глазе в одной пробирке, затем на глазе собаки. Первый был синим, второй — карим. Возможно, она сравнивала цвет. Не знаю.

— Я хочу, чтоб ты сыграла мне на скрипке, Лилит.

Я достал скрипку из ящика, бережно открыл футляр и достал ее. Погладил струны. Протянул ее Лилит. Вздрогнул, когда ее пальцы коснулись инструмента. Но по ее глазам я видел…

Я видел, что она слышит.

— Я могу сделать тебе кофе, — вежливо предложил я, глядя, как Лилит смотрит на скрипку.

— Нет. Хватит. Она… старинная?

— Да. Она принадлежала моему сиру. Бенджамину… Бену. Господину Бену. — ненавистное и родное имя прокатилось на моих губах впервые за добрую сотню лет. Лилит, заметив, как изменился мой голос, подняла на меня глаза.

— Я выпил своего сира, — сообщил ей я задумчиво. Совершенно не для того, чтоб произвести впечатление. Просто потому, что мне захотелось произнести это вслух.

— Понятно, — тихо сказала она, — Это большая честь… Играть… на таком… таком инструменте… Ты любишь… Ты так любишь музыку?

— Да. Я так, именно так люблю… Идем. Идем на второй этаж. Там есть балкон. Я хочу, чтоб ты сыграла там.

— Но мы разбудим людей?

Я горько рассмеялся.

— Люди будят друг друга гудками машин, люди будят друг друга тем, что они смеют называть музыкой. Я думаю, им будет сладостно проснуться от мелодии скрипки, услышанной один единственный раз.

— А ты сам…

— А я сам не играю. Не умею.

— Я могла бы…

— Нет.

Лилит встала в дверях балкона, замерла. Ее рука, в которой были скрипка и смычок, безжизненно опустилась. Вторая поднялась вверх, словно она застилала глаза от яркого света. Но мой балкон выходил не в неоновый ад, а в тихий и маленький сад — остатки былой роскоши. И света там не было.

— Я… не могу, — прошептала она. — Можно я… уйду? Я никому… правда.

— Нет. — сказал я, стоя позади нее. — Лилит. Сыграй. Пожалуйста. Играй так долго, как только сможешь…

Тонкая, чуть дрожащая рука опустилась, перехватила скрипку. Ловким, привычным движением она поместила ее на плечо. Отбросила прядь волос со лба. Подняла смычок. Посмотрела на него долгим странным взглядом. Затем посмотрела на меня. В глазах ее остывало новолуние, которое украшало небо над нашей головой. Легкий ветер колыхал светлые занавеси. В соседних домах было темно. Облака чуть разошлись, обнажив звезду. В саду тихо звякнула птица и умолкла.

— Играй, Лилит. Пожалуйста.